Специально для Hi-Tech Mail научный сотрудник Мультимедиа Арт Музея рассказала об идее второй Биеннале «Искусство будущего» и влиянии генеративного искусства на мир.
Об эксперте: Юлия Тихомирова — арт-критик, историк искусства, научный сотрудник МАММ
Тема «художник и Искусственный интеллект», кажется, набила оскомину еще до момента, когда дискуссии по этому поводу достигли критического накала: сложно сегодня помыслить выставку современного молодого искусства без работы, так или иначе посвященной взаимодействию с алгоритмами.
Во многом усталость от ИИ-контента обусловлена его низким визуальным качеством, количеством в сети и довольно низким рефлексивным уровнем произведений, которые работают с нейросетями. Поэтому перед создателями Биеннале «Искусство будущего» в МАММ стояла неординарная задача: представить на выставке произведения, обладающие как эстетическим качеством, так и критическим зарядом.
Кроме того, важна сама интонация: не скатываясь в оголтелый технооптимизм, удержаться также и от обскурантизма с моралите в духе «не доверяйте технологиями, роботы нас уничтожат». Так, вторая Биеннале «Искусство будущего» представила ряд работ художников не только использующих нейросеть как инструмент, но и осмысляющих ее роль в современной культуре.
Несмотря на развитие индустрии ИИ в последние годы, первое, что мы автоматически представляем себе при словосочетании «генеративное искусство» — усредненные сюрреалистические картинки с плохо проработанными деталями. И это недалеко от истины, простой механизм работы «задать промпт — получить результат» до сих пор выдает именно такие изображения. Постчеловеческий пафос, с которым ИИ-искусство преподносится, резко резонирует с качеством визуальных артефактов, которые предъявляет нейросеть. Открытым остается вопрос: как формально «плохое искусство» вообще существует в контексте contemporary art?
Безапелляционно говорить о категории «формальных пластических достоинствах» в эпоху постконцептуального искусства невозможно: мы приняли bad painting, что нам помешает принять bad генерацию? Однако зазор между этими явлениями есть: «плохая живопись» суть концептуальный комментарий, в котором живопись есть указание на определенную культурную категорию.
«Плохая живопись» Дубосарского и Виноградова — концептуальный проект, осмысляющий культурные клише 1990-х, намеренно китчевая живопись для воображаемого гротескного заказчика, нового русского. Внутри этого проекта медиум — указание на персонажность художника, в случае дуэта Дубосарского и Виноградова, на художника, работающего на нового хозяина жизни. В этом и подобных случаях низкое формальное качество искусства становится концептуальным жестом.
Что же в случае ИИ? Как оправдывается качество генеративных изображений, так называемый AI-slop или, адаптируя на русский, ИИ-шлак? Чаще всего до концептуального оправдания не доходит, так как из-за популярности темы ИИ кажется, будто бы инструмент и есть достаточное оправдание для существования подобных работ: предельный случай medium is the message. Так обстоит дело с бесхитростным делегированием дел живописца/графика/видеографа нейросети.
Другой заметной тенденцией в ИИскусстве стала персонажность. Антропоморфизация ИИ — краеугольный камень его бытования в пространстве культуры.
Важно иметь в виду, что изначально аббревиатура «ИИ» означает не «искусственный интеллект», а «искусственную интеллектуальность»: не воссоздание человека, а создание аналогичных интеллектуальных процессов вне человека. По идее ИИ не должен быть человеком или превосходить человека, он существует в иной категории.
Тем не менее, тенденция к антропоморфизации ИИ вошла в обиход культуры. На протяжении последних двух лет несколько художниц независимо друг от друга создали практически идентичные проекты, суть который в следующем: в ТикТоке или Инстаграмме* (*Признана экстремистской организацией и запрещена на территории РФ) создается страница инфлюенсера, сгенерированного ИИ, он взаимодействует с аудиторией, поет, гадает на картах Таро, отвечает на вопросы.
В одном случае на этом все и заканчивается, в другом, предполагается, что новые данные ИИ будет получать только из аккаунта, а оттого предсказывается медленная, но верная деградация модели. Второй случай как идея кажется продуктивным, метакомментарием на тему одной из глобальных проблем, с которой сталкиваются разработчики ИИ, с «мифом о данных».
Итак, вот две яркие тенденции ИИ-арта: «эстетика отвратительного» и антропоморфизация. Художник вполне может пойти по пути, проложенном «bad painting», а может и вовсе работать в направлении, с самого начала заявляющем отказ от «сделанности» в пользу предельной реализации идеи, в концептуализме.
Вопрос о том, легитимно ли вообще говорить об «эстетике концептуализма», стоял в профессиональной среде довольно остро: я склонна солидаризироваться с мнением о наличии в концептуализме эстетики, но очень специфической, эстетики бюрократии. Бланки, счета, чеки, свидетельства рутины, документооборот, повседневная алгоритмичность нормативной жизни — эстетический код концептуализма зиждется на этом. Короче говоря, эстетика партикулярной нормальности.
В начале эссе мы упоминали, что ИИ по промпту выдает чаще всего то, что представил бы усредненный человек, прочитавший этот текстовый запрос. В истории искусства уже был период и жанр, в котором подобный эффект был повсеместен: речь о салонной живописи эпохи историзма.
Вот название картины художника Павла Чистякова — «Великая княгиня Софья Витовтовна на свадьбе великого князя Василия Темного в 1433 году срывает с князя Василия Косого пояс» — и да, на картине происходит именно это, не больше не меньше, живопись нарочно дана «никакой», то есть такой, какой и должна быть реалистическая живопись.
Эффект полного тождества ожидания от картины и картины странным образом роднит салонных живописцев и AI-художников, некритически подходящих к медиуму, с которым работают.
А в чем же специфичность этого медиума? Как раз в нормативности, в том, что он выдает «усредненные» и «устраивающие большинство» образы: то есть образы нормативные. Это ли не идеальное соотношение с эстетикой концептуализма? Именно намеренно скучный, рефлексирующий нормативность концептуализм может быть теоретическим историко-искусствоведческим подспорьем искусства, созданного при помощи ИИ.
Проект арт-группы Massalia «AI-Winter» (2022−2024) — самое критическое произведение из представленных на Биеннале «Искусство будущего». Медитативное видео, снятое из окна поезда, следующего по Транссибирской магистрали, мягкий эмбиент и приятный голос, комментирующий виды русской зимы. Как будто бы едешь под аудиокнигу в наушниках или аккомпанемент монотонного монолога соседа по купе.
Это если не вслушиваться. Ежели захочется уловить смысл этого длинного экфрасического комментария, то останешься разочарованным: это сгенерированный текст, вобравший в себя все прекраснодушные клише из школьных сочинений.
Название проекта — устоявшийся термин, «Зима ИИ», означает пришедшую на смену энтузиазму фрустрацию, связанную с несбывшимися надеждами, возложенными на нейросети. На заре развития генеративных моделей многие люди были искренне уверены, что они помогут раздвинуть горизонты нашего восприятия мира, помогут остранить наш взгляд на действительность, осмыслить доселе недоступное.
На деле же выяснилось, что ИИ — машина тавтологии, выдает то, что «понравится большинству», то есть трюизмы. Надежды не оправдались, оттого и наступает меланхолия.
Русскую зиму, устойчивый культурный штамп, в проекте Massalia комментирует нейросеть, натасканная на текстах русских классиков: Чехов, Булгаков, Толстоевский etc., — результат, конечно, далек от изысков словесности. Слушать это становится тяжело, предложения мгновенно забываются, не оставляя в памяти ни одного устойчивого образа.
Это апофеоз литературного бюрократизма. Жанр подобного генеративного контента лучше всего описывается неологизмом «нормарт», искусство для нормисов.
До логического конца эту концепцию и доводит арт-группа Massalia, представляя филигранную работу, следующую логике концептуалистской работы с нейросетями.
Человеческое желание отождествить ИИ с себе подобным остроумно комментирует Даниил Савинский, представивший на Биеннале «Искусство будущего» работу «Open for AI» (2023). Лаконичная интерактивная инсталляция: стол, на нем компьютер с открытой программой, рядом стул, приглашающий сесть за стол и начать работу. Открытая программа предлагает войти на сайт, вот только незадача, прежде надо пройти капчу.
Сложно найти в интернете более раздражающую и назойливую страницу, чем reCAPTCHA, когда вместо искомой информации система дает муторный тест по нахождению велосипедов, пожарных гидрантов или светофоров — все для того, чтобы доказать, что ты не робот. Савинский же создает «капчу наизнанку»: доказать надо, что ты не человек.
Сделать это очень непросто, первые затруднения возникают уже при попытке понять, а что, собственно, надо найти: это не велосипеды, не гидранты и не мосты, — буквы в программе похожи на ту неразбериху, что выдают нейросети, если попросить их изобразить, скажем, городской пейзаж с вывесками на магазинах, или библиотеку с книгами.
Но даже если вы и смогли разобрать, что вам нужно найти в сетке капчи, сделать необходимое не удастся: отождествить «глубокую сеть доверия» с неоновыми решетками и засвеченными квадратами невозможно, это иная, нежели человеческая, система идентификации. Механизм сопоставления означающего и означаемого при помощи внешней идентификации дает сбои: тут надо быть алгоритмом, а не живым существом с глазами.
Такой тест резко контрастирует с обычными попытками отделить человека от робота: обычно человечность доказывается через способность людей к творчеству — робот дискредитирует себя из-за неспособности сделать что-то.
Ставшее мемом вопрошание «Робот сочинит симфонию? Робот превратит кусок холста в шедевр искусства?» — яркий тому пример. Такая парадигма как раз показывает присущее человеку желание вытащить алгоритм в сферу сугубо человеческую, антропоморфизировать его.
Савинский же, напротив, показывает, что можно доказывать свою человечность апофатически: через неспособность человека сделать что-то на территории нейросети. Проект демонстрирует физическую невозможность живого пользователя работать внутри тех категорий, что «привычны» алгоритму.
Кроме того, проект остроумно корреспондирует с историей культуры. Даниил Савинский наследует старинной травестийной, шутовской теме — Mundus inversus («мир наоборот»).
В Средние века люди создавали лубочные картины, представляющие своеобразный «кромешный универсум», в котором нормативные роли диаметрально менялись. Так, охотника убивала дичь, а осел ехал верхом на человеке. Известны подобные примеры и в древнерусской традиции, например, лубок «Как мыши кота хоронили». Так создавался странный и темный двойник мира обыденного — люди во все времена старались комплексно и сложно осмыслять современный им мир.
Как может выглядеть эта традиция сегодня? Именно так, как предполагает Савинский: человек встает на место алгоритма, роли меняются, теперь уже мы бьемся с капчей, которую «по-человечески» пройти не удается. Именно потому что попытка «очеловечить» алгоритмы априори обречена на провал.
Апофатика человеческой беспомощности, критика нормативных генераций — все это нетривиальные методы художественной работы с ИИ. На Биеннале «Искусство будущего» в МАММ нейросети показаны не только как неотъемлемая часть жизни современного человека, но и как инструмент для критики и тема для рефлексии.
Источник: hi-tech.mail.ru