Минпромторг очень заинтересовался отечественными импортозамещающими процессорами «Иртыш C616». Заинтересовался он ими настолько, что даже инициировал целое расследование в отношении этого изделия.
Теперь специалистам предстоит выяснить, действительно ли процессор является отечественным продуктом, или все же китайским Loongson LS3C6000/S с переклеенным ярлыком.
Чтобы понять суть претензий Минпромторга, нужно посмотреть на цифры. Процессор «Иртыш C616» имеет 16 ядер и 32 потока, работает на частоте 2,2 ГГц, оснащен 32 мегабайтами кэш‑памяти третьего уровня, поддерживает четыре канала DDR4‑3200 и выдает 844,8 гигафлопса в двойной точности. Китайский Loongson LS3C6000/S обладает ровно теми же параметрами. Старшая модель «Иртыш C632» с 32 ядрами и 64 потоками на частоте 2,1 ГГц, с 64 мегабайтами кэша L3, восемью каналами памяти и производительностью 1612,8 гигафлопса, фактически идентична китайскому LS3C6000/D. Это даже не просто схожие характеристики, а полное совпадение по всем ключевым показателям.
В письме, которое Минпромторг направил в Торгово-промышленную палату, указано, что такая идентичность не может быть случайной. ООО «Трамплин Электроникс» было зарегистрировано в апреле 2025 года. Спустя всего несколько месяцев компания уже представляла готовые инженерные образцы процессоров. Возможно, действительно российские разработчики оказались настолько талантливыми, но стоит отметить, что в мире еще не было прецедентов, когда вновь созданная фирма без серьезной научно‑технической базы и многолетних наработок, самостоятельно разработала современный 32‑ядерный чип. Поэтому эксперты склоняются к версии, что «Иртыш» это либо готовый китайский кристалл с перемаркировкой, либо результат поверхностной интеграции лицензионных IP‑блоков без какой‑либо собственной схемотехнической работы.
Представители «Трамплин Электроникс» заявляют, что провели собственную работу по трассировке, тестированию и адаптации чипов под российские стандарты. Однако эти утверждения пока не подкреплены публичными документами. Если проверка докажет, что процессоры являются просто переименованными китайскими изделиями, они не попадут в реестр российской продукции. А это означает, что их нельзя будет использовать на объектах критической информационной инфраструктуры, в центрах обработки данных госорганов, в системах управления электросетями или в транспортных узлах.
Важно отметить, что проблема шире одного лишь «Иртыша». Например, микроконтроллеры серии 1986ВЕ92Т, которые производятся для оборонной промышленности, уже много лет известны своим сходством с STM32F10x от STMicroelectronics. Совпадают не только функциональные блоки, но и расположение выводов на корпусе, регистры периферии и даже последовательности инициализации. Инженеры, работавшие с обоими чипами, подтверждают, что код, написанный для STM32, часто без изменений запускается на 1986ВЕ92Т. Это классический пример реверс‑инжиниринга, который в России не преследуется по закону, но ставит под сомнение понятие «отечественная разработка».
Возьмем сегмент измерительных приборов. Осциллографы АКИП серии 4120 внешне и по характеристикам совпадают с приборами Siglent SDS1000. У них одинаковое количество каналов, полоса пропускания, частота дискретизации и даже экранное меню. Разница лишь в шильдике и цене, которая у российского ребрендинга часто выше. То же самое с блоками питания АКИП 1503, которые идентичны китайским GW Instek GPP‑3323. Такие случаи вовсе не являются единичным случаем, по неофициальным данным, доля ребрендинга в бюджетном сегменте лабораторного оборудования достигает 70 процентов. Компании покупают готовые изделия на китайских заводах ODM, наносят свою маркировку, проходят упрощенную сертификацию и подают заявки в реестр Минпромторга как российскую продукцию.
В промышленной автоматизации ситуация похожа. Контроллеры «КОНТАР» серии МПК‑100, позиционируемые как полностью отечественные, внутри содержат плату на базе процессора STM32, а на ней расположены компоненты производства Taiwan Semiconductor и Murata. Сама плата разработана в Китае, а прошивка скопирована с открытого проекта Arduino PLC. Российская компания лишь адаптировала корпус и нанесла логотип. Аналогичные истории есть у «ОВЕН» с их контроллерами ПЛК‑100. Некоторые модели оказались точной копией продукции WAGO, только без лицензии.
В программном обеспечении самый яркий пример — офисный пакет «Р7-Офис». Он основан на открытом коде OnlyOffice, который разрабатывается компанией Ascensio System SIA с латвийскими корнями. «Р7-Офис» практически полностью повторяет интерфейс, формат файлов, апишки и даже внутреннюю структуру документов. Разработчики честно указывают, что используют открытое ядро, однако в маркетинговых материалах часто делают акцент на «отечественности» и «независимости». Аналогично, «МойОфис» изначально был форком LibreOffice, хотя со временем оброс собственными модулями, но базовая архитектура осталась той же.
Оценки масштаба разнятся, но АНО «Цифровая экономика» в одном из докладов 2024 года привела цифру: не менее 30% заявок на включение радиоэлектронной продукции в реестр российского происхождения содержат признаки технического копирования без должной глубины локализации. В ответ на это Минпромторг ужесточил правила проверки, требуя предоставлять не только образцы, но и полную конструкторскую документацию, включая схемотехнику и топологию печатных плат.
В отличие от массовой электроники, в некоторых высокотехнологичных отраслях Россия сохранила и развила уникальные компетенции. Начнем с ядерной энергетики. Реактор БРЕСТ‑300, который строится в Северске (Томская область), это первый в мире реактор со свинцовым теплоносителем. В отличие от воды или натрия, свинец не горит на воздухе, не реагирует с водой и имеет очень высокую температуру кипения. Реактор работает при атмосферном давлении, что исключает проблему разрыва корпуса как на АЭС с водой под давлением. Топливо нитридное, смесь из урана и плутония, выдерживает гораздо более высокие температуры, чем оксидное. БРЕСТ входит в так называемый замкнутый ядерный топливный цикл: отработавшее топливо вновь перерабатывается, из него выделяется плутоний и неперегоревший уран, которые снова идут в производство свежих топливных элементов. В мире нет ни одной другой страны, которая построила бы и запустила реактор со свинцовым охлаждением хотя бы в опытно‑промышленном масштабе. Узбекистан как операционный хаб для ИТ-бизнеса. Чем он привлекателен Николай Шмыков, Maibenben: «Мы сделали ставку на глубину ассортимента, а не на его ширину — и не прогадали» Работодатели больше не верят резюме
Гиперзвуковое оружие. Блок «Авангард» представляет собой планирующий аппарат, который выводится в космос межконтинентальной ракетой, а затем входит в атмосферу и летит на высоте около ста километров со скоростью 20–27 Махов. При этом он способен маневрировать по курсу и высоте, уклоняясь от любых существующих систем ПРО. Материал обшивки выдерживает температуры до 2000 градусов. Ключевое отличие от американских гиперзвуковых проектов в том, что «Авангард» уже стоит на вооружении с 2019 года.
Ракета «Кинжал» авиационного базирования достигает скорости 10 Махов и способна поражать как наземные, так и морские цели. Ее радиус пуска с носителя МиГ‑31К составляет около 2000 километров. «Циркон» первая в мире гиперзвуковая крылатая ракета морского базирования, запускаемая из универсальных корабельных установок 3С14.
В ракетном двигателестроении абсолютным лидером остается РД‑180. Этот двигатель работает по схеме закрытого цикла: часть топлива сгорает в газогенераторе, полученный газ под высоким давлением подается в камеру сгорания, где дожигается с остальным топливом. Удельный импульс РД‑180 составляет 337 секунд на земле и 359 секунд в вакууме. Для сравнения, лучший американский двигатель на керосине и кислороде, RS‑25 (использовался на Space Shuttle), имеет удельный импульс 366 секунд в вакууме, но стоит в несколько раз дороже и не подходит для одноразовых носителей. РД‑180 поставлялся в США с 1990‑х годов и использовался на ракетах Atlas V. После 2022 года поставки прекратились, и американцы вынуждены создавать собственный аналог (BE‑4 от Blue Origin), но его надежность пока ниже.
В арктической технике уникальны атомные ледоколы проекта 22220. У них есть балластные цистерны, которые позволяют менять осадку с 10,5 до 8,5 метров. Благодаря этому ледокол может проходить и по глубокому Северному морскому пути, и по мелководным устьям сибирских рек, например Енисея или Оби. Мощность двигателей позволяет преодолевать лед толщиной до трех метров, ни одна другая страна не имеет атомных ледоколов с такой функцией. Финляндия строит дизельные ледоколы, но они гораздо слабее.
Российская криптографическая школа также дала миру уникальные стандарты. Алгоритм «Кузнечик» (ГОСТ Р 34.12‑2015) использует блок размером 128 бит и ключ 256 бит. Он основан на структуре SP‑сети, но с нелинейными преобразованиями, которые не встречаются в зарубежных аналогах. В 2019 году «Кузнечик» был принят как международный стандарт ISO/IEC 18033‑3. Хэш‑функция «Стрибог» (ГОСТ Р 34.11‑2012) выдает 512 бит и также стандартизирована ISO. Эти алгоритмы считаются устойчивыми даже против квантовых атак. Для сравнения, американский SHA‑3, хоть и надежен, но не имеет такой же математической базы, основанной на алгебраических структурах, свойственных российской школе. Читайте также 
Как правильно управлять ІоТ-проектами В классическом ИТ обновление ПО – это нажатие кнопки. В ІоТ же это действие превращается в логистическую операцию по удаленной доставке обновлений, которую планируют еще на этапе разработки железа. Именно в этом и заключается фундаментальное отличие интернета вещей от всего, к чему привыкла ИТ-индустрия. О том, как устроен жизненный цикл ІоТ-оборудования, и почему управлять им по правилам классического ИТ – заранее готовить почву для провала, IT-World рассказывает Вячеслав Шириков, технический директор ГК Лартех
Чтобы понять, получится ли у нас создать свою собственную промышленность, ориентированную на потребительский рынок, стоит взглянуть на историю других стран. Китай в 1980‑е годы не имел собственной автомобильной промышленности. Первые совместные предприятия с Volkswagen появились в середине 80‑х. Только через 20 лет, в середине 2000‑х, появились действительно массовые отечественные бренды вроде Geely и Chery. А способность конкурировать с японскими и немецкими автопроизводителями по качеству возникла лишь к концу 2010‑х, то есть через 30 лет.
Пример Южной Кореи еще нагляднее. В 1970‑х годах корейские автомобили считались ненадежными и опасными. Компания Hyundai начала с выпуска копии Ford Cortina по лицензии. На создание собственной платформы и выход на мировой рынок ушло около 25 лет.
Россия сегодня находится в положении, близком к корейскому 1980‑м. У нас есть автомобильные заводы, но доля локализации по критическим компонентам (двигатели, коробки передач, электроника) составляет около 40% на лучших моделях Lada. В сегменте бытовой электроники ситуация еще хуже.
Телевизоры в России выпускаются методом отверточной сборки из китайских матриц, блоков питания и плат управления. Доля российской добавленной стоимости там не превышает 5% и эти пять процентов приходятся на корпус и упаковку.
Стиральные машины «Бирюса» используют китайские двигатели и электронные модули. Даже в такой простой вещи, как розетки и выключатели, импортные компоненты составляют львиную долю. Отечественные производители вроде «ДКС» или «Легранд Россия» закупают контактные группы в Китае или Турции.
Прежде всего нужна долгосрочная, на 15–20 лет, промышленная политика, которая не изменится при смене правительства. Китайский опыт показывает эффективность особых экономических зон с нулевыми налогами на прибыль и импорт оборудования в первые 5–7 лет. В России такие зоны существуют, например, Алабуга в Татарстане, но их специализация часто смещена в сторону нефтехимии или автокомпонентов, а не высокотехнологичного массового производства.
Вторым шагом будет создание государственных технологических платформ, где малые и средние предприятия могут пользоваться дорогим оборудованием за разумную плату. Например, для выпуска корпусов для смартфонов нужны термопластавтоматы стоимостью 300–500 тысяч евро. Маленькая компания не может их купить. Но если государство закупит десяток таких машин и разместит в технопарках в Новосибирске, Казани и Санкт‑Петербурге, то сотни стартапов смогут наладить выпуск пластиковых деталей, не вкладываясь в оборудование. Аналогично с SMD‑линиями для монтажа печатных плат.
Изменение системы образования. Нужны не просто новые программы в вузах, а возрождение заводских ПТУ с современными станками с ЧПУ. В Германии, например, до сих пор существует дуальная система: обучающиеся профессии, с 15 лет учатся два дня в неделю в училище и три дня на заводе. В России после реформ 2010‑х годов большинство профтехучилищ закрыли или объединили с колледжами, где тысячами готовят бухгалтеров и юристов, а не токарей и монтажников. Восстановление этой системы займет не менее 10 лет.
Четвертый шаг, создание внутреннего рынка через протекционизм. Здесь есть проверенный инструмент: запрет на госзакупки импортной продукции, если существует отечественный аналог. Он уже действует в рамках 44‑ФЗ и 223‑ФЗ. Но проблема в том, что часто «отечественный аналог» это тот же импорт под чужой маркой. Поэтому нужна сертификация не только готового изделия, но и всей производственной цепочки. Например, чтобы ноутбук признали российским, его материнская плата должна быть спроектирована в России, а печатные платы изготовлены на российском заводе из российских же текстолита и медной фольги. Без такого жесткого подхода суверенитет останется иллюзией.
В России выпускается смартфон «Aquarius» модели CMP. Он имеет 6,5‑дюймовый экран, процессор MediaTek, 4 ГБ оперативной памяти, камеру 13 мегапикселей. Стоит он около 25 тысяч рублей. Китайский аналог, например Xiaomi Redmi 10C с лучшими характеристиками, продается за 12–14 тысяч рублей. Почему такая разница? Потому что сборка «Aquarius» происходит на малом заводе в Зеленограде, где закуплены компоненты по розничным ценам через посредников, а китайцы производят их миллионами и получают скидки в 30–40 процентов. «Aquarius» не может масштабироваться, потому что спрос на него ограничен госзакупками для силовых структур. Обычный потребитель не купит его за 25 тысяч, если за 15 тысяч можно взять тот же Xiaomi с экраном AMOLED и более мощным аккумулятором.
Политически это очень болезненно. Поэтому государство обычно выбирает компромисс низкие пошлины или их отсутствие на компоненты, и высокие на готовую продукцию. Так пошлину на ввоз ноутбуков планируется поднять до 40 процентов к 2028 году. Но контрабанда серых поставок через страны ЕАЭС остается проблемой.
В отраслях с высокой добавленной стоимостью и низкой эластичностью спроса. Например, производство хлеба, молока или мяса. Здесь российские компании уже рентабельны, потому что логистика импортных аналогов слишком дорога. Тоже касается стройматериалов: российский цемент, кирпич, гипсокартон дешевле европейского просто из‑за веса и транспортных расходов. В электронике такого естественного преимущества нет. Чип весит 5 граммов, и доставить его из Шэньчжэня в Москву стоит копейки.
Поэтому наиболее разумный сценарий на ближайшие 20 лет — это выборочный суверенитет. Россия может стать рентабельной в производстве базовой бытовой техники холодильников, стиральных машин, микроволновых печей если наладить выпуск моторов и компрессоров внутри страны. Можно создать собственное производство силовой электроники для электродвигателей, взяв за основу открытую архитектуру RISC‑V. В этом направлении уже работают некоторые проекты. Однако, для смартфонов и ноутбуков высокая локализация вряд ли окупится, там было бы разумней сосредоточиться на нишевых защищенных устройствах для госзаказчиков.
Да, через 20–25 лет целенаправленных инвестиций и жесткой протекционистской политики Россия способна создать промышленность, которая будет выпускать конкурентные по цене и качеству товары для рядового потребителя в ограниченном наборе категорий. Но ценой этого успеха будет временное снижение доступности и качества по сравнению с импортом. Это политический выбор, который должно сделать общество. Технически и экономически задача решаема, но морально и материально очень сложна. Читайте также 
Корпоративный мессенджер для вашей компании: редакция IT-World тестирует Битрикс24 Какая боль! Какая боль! Куча задач, а решенных — ноль! Договорились на созвоне — никто не записал. Настрочили в Telegram — потерялось. Задача появилась через неделю — уже не актуально. Переписка разбросана по десяткам чатов, важные файлы — в разных папках, а сроки выполнения задач никто не отслеживает.
Источник: www.it-world.ru